Куда поехать в отпуск?

На прогулку в Африку - сафари в Кении

сафари в Кении

Сафари в Кении самый правильный и комфортный способ стать ближе к природе. Пятизвездочная палатка, ужин с видом на озеро с крокодилами, экскурсия к леопардам до завтрака и детское ощущение чуда, которое может случиться в любую минуту.

Мы тихо крадемся по ночной саванне. Мы это рейнджер-кениец, воин-масай в традиционном алом покрывале и с автоматом Калашникова и я - постоялица лоджа Finch Hattons, которую эти двое провожают к палатке. Покидать палатку ночью строго запрещено, инструктирует рейнджер. Идти на завтрак без сопровождения запрещено. Оставлять вещи снаружи палатки запрещено. А это почему? Рейнджер вдруг переходит на человеческий язык: Обезьяны стащат. Совсем, сволочи, обнаглели.

Мы находимся посреди национального парка Западный Цаво, особо охраняемой территории, где почти нет людей. В кустах кто-то постоянно шуршит и ухает, а в реке плещет и булькает, и мне очень хочется кинуться к масаю, умоляя не оставлять меня одну на ночь. Но бросаться на шею мужчине в платье как-то неловко, поэтому я креплюсь. У палатки охранник торжественно вручает мне фонарь (электричества ночью нет) и большой свисток (сотовой связи не бывает и днем). Это если кто-то придет, меланхолично объясняет он. А кто… ээээ… может придти? Вон там на водопой ходят слоны. Здесь тропа бегемотов. А бегемоты не полезут в палатку? Нет, мэм, удивляется рейнджер. А почему? Ну… Им это неинтересно, мэм.

Зверей не кормить!

Первое правило африканского сафари: никогда не покидать джип. Второе правило африканского сафари: не покидать джип, даже если мотор заглох, вода кончилась, а у машины топчется гепард. Во-первых, в автомобиле безопаснее (хищники не считают его дичью), во-вторых, у водителя есть рация, и он наверняка уже вызвал подмогу. В-третьих, гепарды беззлобны, это здесь и ребенку известно.

Настоящее сафари, то есть охоту в саванне, в Кении запретили еще лет 20 назад. С тех пор прицел винтовки сменил видоискатель камеры, а правила сафари стали напоминать школьный поход в зоосад: растения не рвать, зверей не кормить, на природе не курить, больше 40 км/ч не разгоняться, уступать дорогу животным и глядеть во все глаза. Маршрут определяет водитель, чаще всего сотрудник парка. Он связывается по рации с рейнджерами, которые расскажут, к примеру, что за большой акацией к западу от главных ворот полчаса назад видели семью львов. Или не видели, это уж как повезет.

Кроме природы смотреть в Кении нечего. Города не могут предложить ничего, кроме смога, пробок, карманных краж и попрошаек. Главный экспонат единственного музея прибрежного города Малинди - пыльное чучело огромной рыбины, пойманной лет 70 назад. Но отсутствие архитектуры и истории компенсируют зоология и ботаника. Почти вся территория страны покрыта национальными парками, в которых водится около сотни видов животных.

Все посетители сафари рассчитывают встретить «большую африканскую пятерку»: слона, носорога, льва, буйвола и леопарда. Их придется поискать. Зато зебры, антилопы и обезьяны встречаются всюду, и скоро становятся привычны, как дворовые псины в Москве.

Главный ландшафт Кении - саванна. Ее представляешь безжизненной степью, на деле же это сотни километров буро-красной земли с зелеными пятнами травы и редкими акациями с длинными иглами на ветвях. Ближе к океану воздух наполняется влагой, кожа покрывается липким потом, появляются лианы и пальмы, и саванна превращается в непролазные джунгли. В глубине материка растения исчезают, остается только красная земля с редкими кустиками. Честно говоря, я не расстроилась бы, окажись эти места вовсе необитаемы. Слонов и жирафов можно представить и по картинкам, но километры красных песков и синева неба навсегда отпечатываются на сетчатке, словно ожог.

Палатка класса люкс

Каждое утро на террасу лоджа Finch Hattons выходит немолодая американка с iPad’ом. Медленно обводит камерой планшета спрятанные в зелени бунгало, озерцо с сонными бегемотами, ярко-синюю ящерку на дорожке, тростниковую крышу ресторана и очертания Килиманджаро на горизонте. Затем удовлетворенно убирает iPad и идет завтракать. Наверное, просто хочет убедиться, что все это существует на самом деле. И я ее понимаю: в случае с Finch Hattons это не лишнее. Лоджи по сути - палаточные лагеря на территории парков. Туристы живут в тентах, прикрытых крышами из бревен и тростника. Нет электросети (только генератор, который выключается на ночь) и водопровода (личный дворецкий приносит горячую воду для бака в душе). Не ловится сотовая связь (откуда?) и интернет (а зачем?). Нет даже адреса: на сайтах вместо схемы проезда указаны градусы широты и долготы. Но главное нет заборов, и все, что летает, бегает и ползет в саванне, будет бегать, летать и ползать вокруг вашей палатки. А может быть, и в ней.

Первый мой лодж вытянулся по холму: кроме 24 туристов на его территории обитает 51 носорог. Во втором палатки нависают над равнинной речкой, и вид из окна включает густые заросли, десяток птиц и штабеля бурых крокодилов. Ресторан третьего снабжен террасой с видом на озеро, где живет семья бегемотов. Большую часть времени из воды высовываются круглые уши, башка с глазами и торчащие в небо ноздри. Внезапно ноздри раздуваются, бегемоты вздыхают, и компания уходит на глубину как эскадра подлодок. Ко всему этому в лодже прилагаются все составляющие пятизвездочного отеля: роскошный интерьер в колониальном стиле, воин-масай, который вечерами будет провожать к палатке, и незабываемый вид даже из окна ванной. Все вместе создает, как заявляют рекламные буклеты, «полное единение с природой». Впрочем, на месте обнаруживается, что единение - последнее, чего хочется, когда под балконом валяется крокодил, а дорожку пересекает зубастая обезьяна. На ночь я плотно задергиваю полог палатки, кладу свисток под подушку и опускаю москитную сетку. За сеткой как-то спокойней.

Свинья в кустах

Полночи мне снились свиньи. Они приходили к палатке, тыкались в стенки пятачками и сопели. В пять утра кто-то хрюкнул мне в ухо, я подскочила и окончательно проснулась. В кустах у входа, кажется, разместилась целая свиноферма. Со всех сторон слышалось раскатистое хрюканье. Басовитое и протяжное, оно в конце превращалось в свистящий хохот, как будто свинки взяли по пиву и травят анекдоты. За завтраком (бельгийские вафли, кенийский кофе и много манго) выяснилось, что ночь прошла неспокойно. По дороге к палатке соседи слева встретили крокодила. Соседи справа полночи отбивались от бабуина. Бабуин скребся в стенку палатки. Наверное, ему было одиноко. И только мне достались какие-то свиньи. Как, говорите, они кричали? Вчерашний рейнджер вдруг очень похоже хрюкает, лихо хохотнув на конце. Так это же бегемоты. Наверное, возвращались утром к реке…

Помимо прочей живности в лоджах еще и самая большая популяция британских пенсионеров. На их артрозных суставах держится, кажется, вся индустрия сафари. Выросшие на Киплинге, они оснащены трекинговыми ботинками, пробковыми шлемами, камерами и шортами цвета хаки на высушенных джоггингом ногах. Не расстаются с биноклями и методично заносят в альбомы всех виденных зверей.

Для остальных туристов бремя белого человека и вовсе свелось к строчке из Гумилева: «Дело важное здесь нам есть, без него был бы день наш пуст, на террасе отеля сесть и спросить печеных лангуст».

Первыми Кению облюбовали итальянцы. Они быстро колонизировали побережье, настроили белых вилл и открыли несколько ресторанов. Результат налицо: дети от Малинди до Укунды приветствуют иностранцев криком: «Ciao!», а с лучшей в своей жизни брускеттой я встретилась в ресторане Matzangoni посреди мангровых лесов бухты Мида-Крик.

Кроме организованных групп и безалаберных итальянцев в саванне водятся робко жмущиеся друг к другу молодожены. Я представляю себе медовый месяц на фоне пейзажа, где непрерывно спариваются, гонят, убивают и кого-то жрут, и мысленно желаю им счастливого брака.

Пробки на дороге

На въезде в Западный Цаво мы подверглись ограблению. Пока мы всем джипом умилялись детенышу обезьянки, его мамаша схватила лежащую с краю сумку и попыталась удрать. Несмотря на обезьяньи когти и ряд неприятных зубов, хозяйка сумки издала боевой клич: «Там паспорт!» и отбила имущество, подтвердив победу человека в эволюционном процессе.

Выезжать на сафари положено ранним утром. Вялого, сонного, с непривычки вздрагивающего от криков гиен, тебя вытаскивают из лоджа и погружают в машину, пообещав вместо завтрака леопардов. Нашего водителя зовут Моррис Ньоньо Мухемба. Моррис не умеет пользоваться GPS’ом, раздолбайски путает дороги, зато виртуозно пятится задом, когда нужно подъехать поближе к стаду зебр, и часами азартно гоняет в поисках леопардов, забыв и про туристов, и про обед. Во время сафари от него можно узнать уйму всего бесполезного: львы - цари саванн, потому что они никого не боятся; носорог из Цаво сломал ногу и на днях уедет лечиться в Найроби; слоновий кал хорош для лечения астмы, а если около дома кричит сова значит, там скоро кто-то умрет.

Через неделю и сам начинаешь различать характер зверей. Макаки хитры и вороваты, как восточные торговцы. Газели глупы и пугливы: одна такая минуты две металась перед машиной, не понимая, куда бежать. Бородавочник любопытен: отойдя на безопасное расстояние, он будет разглядывать вас искоса и с насмешкой. Слон вряд ли нападет первым, но он может захотеть посмотреть, что это за странная штука ездит вокруг.

Моррис рассказывал, что самый страшный момент жизни он пережил, когда его машину заметили молодые слоны. Исключительно из баловства они пощупали ее хоботами, пихнули, перевернули на бок и ушли. Подоспевшие рейнджеры перевернули машину обратно, Моррис в тот вечер дико напился. А туристы, говорит, были счастливы.

Но страшнее всего встретить бегемота. Сущее бревно с виду, он перекусывает крокодилов пополам, а львов швыряет в воду или затаптывает насмерть. При этом видит бегемот плохо, и, самое обидное, даже если он вас случайно затопчет на тропинке к воде, то так и не поймет, что вы это вы, а не какой-нибудь буйвол.

Жирафенок, смотрите!

Возвращаясь в лодж к обеду, посреди лужайки мы наткнулись на жирафа. Этот вел себя нетипично: не испугался, не отошел от дороги. Кажется, даже не повернул головы. В паре метров, похожая на пятнистую овчарку, стояла гиена, крону соседней акации облепили грифы. Жирафенок, смотрите! резко затормозил Моррис. У ног жирафа лежал детеныш. Гиены задрали, вздохнул водитель. А жирафиха что? У нее ж клыков нет… Постояли. Било в глаза солнце, пели птицы, жирафенок в траве казался рыжей тряпочкой. Мать повела ушами, подняла голову и взглянула на нас почти человеческим скорбным взглядом. Когда спустя часов шесть мы проезжали здесь снова, она все также недвижно стояла около детеныша, грифы слетели с деревьев и дрались за будущую добычу. Мы горестно затихли. Жирафиху было жалко почти до слез. Она уйдет только через три дня, почему-то шепотом сказал Моррис. Наверное, если бы на нем была шляпа, он бы ее снял.

Подняв хобот

Битый час я сижу на террасе Kilaguni Serena Hotel и зачарованно смотрю, как трубкозуб роет нору. После лоджей роскошный Kilaguni Serena кажется совершеннейшей цивилизацией. Здесь горячая вода, электричество, телефон, телевизор и вайфай. Но отель все же находится в Западном Цаво, поэтому крыша крыта соломой, балконные двери надо закрывать от макак, а когда я иду к бассейну, скучающий бабуин провожает меня таким взглядом, что я заворачиваюсь в полотенце и краснею.

Отель стоит на холме, и из окна видна долина с круглым озером. Днем там пасется стадо зебр и бегают мелкие дик-дики. Вечером проносится стайка антилоп, приходит на водопой бородавочник - громадный свин с клыками и львиной гривой. И совсем уже в темноте появляется он - трубкозуб. Зверек размером с енота с ушами зайца, хвостом кенгуру и хоботом с поросячьим пятаком на конце. Трубкозубы неуклюжи, медлительны, живут бобылями, роют норы, питаются термитами, при малейшей опасности закапываются в землю и похрюкивают, ночами бродя по саванне. У новичка трубкозуб вызывает неконтролируемое умиление: трудно поверить, что такая нелепая тварь существует. Но через несколько дней в саванне понимаешь, что жить здесь следует только так: напряженно подняв уши, хоботом обследуя каждую кочку и хрюкая от восторга. Трубкозуб скрывается в норе, сумерки сгущаются, вокруг озера рычат, шуршат и топочут, под балконом, кажется, кто-то жует газон.

У меня звонит забытый за неделю мобильник. Прорываясь сквозь помехи, по-московски меланхоличный голос рассказывает про дожди, холод и новые тексты и спрашивает, как у меня дела. Я задумываюсь. Мне хочется рассказать про трагедию жирафихи у тела детеныша. Про аромат тления, в полдень поднимающийся от реки с крокодилами. Про темно-бурые и красные камни водопадов Лагарда. Про то, что голые ветви баобабов кажутся торчащими в небо корнями. Про пряный ветер, который поднимается в саванне по вечерам. Но понимаю, что это не то. Все это не то. – Просто я в Африке, – говорю я. – Слышишь? Я в Африке! И мой внутренний трубкозуб торжественно поднимает хобот и громко трубит в ночное небо над Цаво.